Rambler's Top100
Все новости Новости отрасли

«Здесь нет никаких проблем»

03 сентября 2015

Глава Роскомнадзора Александр Жаров о персональных данных, наркотиках и суициде

Первого сентября вступил в силу закон о локализации персональных данных. Теперь Facebook, Twitter, Booking.com, eВay и другие компании, которые так или иначе используют личную информацию россиян, обязаны хранить ее в России. Выносить эту информацию за границу разрешено лишь на время. Готовы ли компании к таким изменениям? Хватит ли на всех дата-центров? Что такое персональные данные и почему их надо хранить на родине? На эти и многие другие вопросы в беседе с «Лентой.ру» ответил глава Роскомнадзора Александр Жаров.

«Лента.ру»: Персональные данные — это что?

Александр Жаров: Это набор информации, позволяющий безошибочно идентифицировать вас как личность. Либо, если ваша личность уже определена, безошибочно отнести требуемые данные именно к вам. Например, фотография, ФИО, номер телефона и адрес электронной почты позволяют идентифицировать человека достаточно точно. А фотография и имя «Оля» персональными данными считаться не могут, как и отдельно взятый адрес электронной почты или номер телефона. Речь идет именно о совокупности данных.

– Но персональные данные нужны там, где они используются. Взять хотя бы бронирование гостиничных номеров, аренду автомобилей за границей.

– Здесь нет никаких проблем. Закон не запрещает трансграничную передачу данных. Она и прежде осуществлялась с согласия гражданина. И не запрещена новым законом — мы говорим об этом вот уже год. Но до сегодняшнего дня ваши данные собирались и обрабатывались сразу на зарубежных серверах — и вашего согласия по поводу места их обработки никто не спрашивал. А теперь трансграничная передача возможна только с серверов, расположенных в России. Значит, согласие гражданина на такую передачу становится обязательным.

– Не слишком ли сложный получается алгоритм?

– Простой пример — нашумевшая историю с сервисом Booking.com. Очень много было волнений по поводу того, что россияне больше не смогут пользоваться его услугами. Но компания Booking.com одной из первых заявила, что продолжит работу в России, соблюдая закон. Ваши данные будут храниться в России. Если же они понадобились за границей для бронирования номера, то компания передаст их в конкретный отель, а затем уничтожит, как только ваше пребывание там завершится. Опять собрались куда-то поехать — компания снова возьмет ваши данные из российского дата-центра и отправит для обработки за границу.

– Тогда какой смысл хранить эти данные в России? Все равно они отправляются за рубеж, где их можно использовать по своему усмотрению.

– Если данные хранятся за границей постоянно, их использование невозможно проконтролировать. Транснациональные компании накапливают массивы «больших данных», которые, например, позволяют им прогнозировать потребительское поведение людей и рассылать им таргетированную рекламу. Если же данные отправляются за границу на время, со строго определенной целью, такие манипуляции крайне затруднительны и легко выявляются.

– Меня вот не пугает, что кто-то строит свою маркетинговую политику, используя мои персональные данные.

– А мне неприятно, когда на мою электронную почту приходит реклама, в которой я совершенно не заинтересован. Мне это не нравится. А будущее маркетинга — таргетированная реклама. Имея информацию о том, чем человек интересуется и в какие магазины ходит, можно создать индивидуальный профиль потребителя. На основании этого профиля, человеку отправляют определенную коммерческую информацию, формируя его поведение как покупателя. Со временем такие технологии будут использоваться все больше и больше. Поэтому я чувствую себя более защищенным, зная, что мои персональные данные хранятся на территории моей страны. Я в любой момент могу потребовать, чтобы мои данные более не отправлялись для обработки за границу.

– То есть закон защищает нас от высокотехнологичного спама?

Не только. Закон также стимулирует инвестиции в нашу экономику и развитие IT-индустрии. Сегодня Samsung открывает в России большой дата-центр для обслуживания российских клиентов. В том же направлении работают такие гиганты индустрии связи, как французский Orange, английский IXCellerate. И, по мнению большинства экспертов и участников этого рынка, развитие дата-центров на территории России будет стимулировать развитие IT-индустрии. За 2014 год количество серверных стоек в России увеличилось на 15 процентов. А бюджеты, вложенные в эту сферу, выросли на 30 процентов. Специалисты говорят, что активный рост IT-отрасли, опирающийся на соответствующий инфраструктурный фундамент, может стать толчком к созданию отечественной Кремниевой долины.

– Оптимисты...

– Дело в том, что технологии хранения данных быстро эволюционируют и трансформируются. Сейчас тренд в этой области сосредоточен в гибридных облачных решениях. Закон о локализации персональных данных заставляет бизнес развивать такие IT-технологии, которые позволят оптимизировать хранение и использование данных.

– ОК. Но готовы ли компании перенести все наши данные в Россию?

– Я считаю, что уровень готовности достаточно высокий. Такие выводы мы делаем по результатам нашего общения с бизнесом. Но достоверно говорить об этом можно будет после первых проверок. В сентябре мы должны проверить на соответствие новым требованиям около 90 организаций, до конца года — 317. Это капля в море, потому что новый закон предусматривает очень широкую сферу применения.

– Это российское ноу-хау или есть прецеденты в мировой практике?

– В той или иной мере такие требования существуют в разных секторах экономики Китая, Индии, Канады, Австралии, Индонезии и других стран. В Китае, например, запрещена даже трансграничная передача данных, если они касаются банковской сферы. Наш закон такого не предполагает. Но мы первые, кто принял закон о хранении всех персональных данных граждан на территории нашей страны.

– Много компаний попадает под действие закона?

– В России более 2,5 миллионов юридических лиц занимается хранением и обработкой персональных данных. В общем-то, любой работодатель, принимая вас на работу, получает, обрабатывает и хранит ваши данные. Но больше всего проблем с компаниями, действующими в сфере электронной коммерции, чей бизнес полностью находится в интернете.

– Какого рода проблемы?

– Многие из них считают, что интернет транснационален, они работают по всему миру и не должны аккумулировать персональные данные в конкретном месте.

Но я напомню, что они получают свои доходы от российских граждан. Их маркетинг — на русском языке. Они продают нам товары и зарабатывают здесь деньги. Поэтому для сегмента коммерции, ориентированного на нашу страну, закон требует хранить персональные данные клиентов в России.

– Так кто из «китов» уже готов вернуть персональные данные на историческую родину? Что говорят в Facebook и Twitter?

– Российская ассоциация электронных коммуникаций (РАЭК), куда входят, пожалуй, все крупные интернет-компании, недавно провела опрос. Оказалось, что 81 процент членов ассоциации уже готовы работать по новому закону. Еще 14 процентов готовы, но с оговоркой. Они стремятся соблюдать требования закона, но им еще нужно какое-то время, чтобы адаптироваться. Только пять процентов считают, что выполнить требования закона им будет проблематично. Кто конкретно составляет эти пять процентов, мы пока сказать не можем — опрос был анонимным. Могу сообщить, что персонально нам подтвердили свою готовность Samsung, Lenovо, AliExpress, Booking.com, PayPal, ЕВay, Uber, Citibank. Встречались мы и с представителями Twitter и Facebook. Не знаю, кто распространил информацию о том, что Facebook отказался переводить персональные данные в Россию. Это неправда. Компания получила всю интересующую их информацию по применению закона. Рассчитываю в ближайшее время услышать их официальную позицию.

– Как будете проверять?

– Документарно. Инспектор Роскомнадзора в ходе плановых проверок запросит договор с российским дата-центром или документы, подтверждающие наличие собственного дата-центра на территории нашей страны. План проверок утвержден Генпрокуратурой. Ни одной крупной социальной сети в этом списке нет. Возможны еще и внеплановые проверки — в качестве меры реагирования. Например, если к нам поступят многочисленные жалобы граждан.

– Малые и крупные компании станете проверять одинаково усердно?

– Нет. Крупные компании, государственные или муниципальные структуры, которые обрабатывают значительные объемы данных, проверяются планово и регулярно. На малые компании плановые проверки не распространяются. Напомню, у нас 2,5 миллиона операторов персональных данных. Чтобы охватить проверками всех, не хватит никакого ресурса. Поэтому мы реагируем на жалобы и обращения.

– Говорят, нет правил без исключений, и в законе о персональных данных такие исключения сделаны для авиакомпаний.

– С авиаперевозчиками история была очень длинная, и Минкомсвязи, наконец-то, поставило в ней точку. Авиакомпании уверяли, что современная система продажи билетов полностью замкнута на иностранные сервисы бронирования, и это не позволяет им оперативно перенести все данные в Россию. К тому же выяснилось, что авиаперевозки с 1929 года регламентируются системой международных договоров и соглашений. А это прямое исключение из закона — все трансграничные транзакции персональных данных, если они регламентируются международными договорами, не попадают под его действие. Тут и авиаперевозки, и консульские услуги по операциям с визами. Отдельное исключение — работа журналистов, научная и литературная деятельность.

– Во время Петербургского экономического форума представители иностранных компаний просили Путина смягчить закон. Что они имели в виду?

– Это инициатива Американо-российской торгово-промышленной палаты и Ассоциации европейского бизнеса. Они говорили, что закон мешает иностранным компаниям развивать бизнес в России. Мне трудно их понять — цифры, которые я приводил, свидетельствуют об обратном. Среди пострадавших в том заявлении был упомянут Citibank. Но представители банка затем сами нам подтвердили, что готовы работать по новому закону, а имя компании в публичных заявлениях было использовано без их согласия. Наверное, это конкурентная борьба за место для новых дата-центров. Чтобы они развивались не в России, а в Европе или в Америке.

Я знаю, что этот вопрос президент обсуждал на совещании с правительством после форума. И министр связи и массовых коммуникаций Николай Никифоров после совещания сообщил СМИ, что на данном этапе закон меняться не будет. Мое мнение такое — давайте наработаем какую-то практику его применения и на основе этого опыта обсудим, нужно что-то менять или нет.

– Ныне существующих в России дата-центров хватит для нормальной работы?

– С полной уверенностью заявляю — хватит. Очень большие темпы строительства новых площадок, поэтому никаких опасений тут быть не может.

– Тогда пару слов о соблюдении других законов, связанных с регулированием интернета. Чем все закончилось с Википедией?

– Одну из статей в Википедии заблокировали, а через непродолжительное время разблокировали. Ту спорную статью (о наркотическом веществе «чарас») модифицировали, и на этом инцидент, в общем-то, был исчерпан. Все закончилось хорошо.

– Чарас перестал быть наркотическим веществом?

– Напротив. Теперь статья называется не просто «Чарас», а «Чарас (наркотическое вещество)». У нее другой адрес, а по прежней ссылке расположена статья о разных значениях слова «чарас», в том числе и гиперссылка на новую статью о наркотике. Первоначальный текст не содержал каких-либо ссылок на источники. Автор написал о том, где и как собирается чарас, как его готовить и употреблять. Как будто на основе личного опыта. Теперь это вполне академическая статья из нескольких разделов, с большим количеством ссылок на источники. Обновленный вариант мы отправили в ФСКН и получили ответ, что статья более не содержит пропаганды употребления наркотиков. Вот, собственно, и все.

– Стоит ли подходить с одним аршином ко всем ресурсам без исключения? Не взирая на их популярность и востребованность?

– Закон не делит ресурсы на тех, кого стоит блокировать, и тех, кого не стоит. Если компетентный орган (а в случае с Википедией это был суд) решил, что там находится запрещенная информация, то ее следует удалить или изменить в течение трех дней. Если этого не происходит, увы, ресурс будет заблокирован.

– Много уже заблокировали?

– На сегодняшний день примерно 78 тысяч указателей страниц (так называемых урлов) и, кстати, больше половины — почти 60 процентов — это информация о наркотиках, от пропаганды употребления до прямой торговли. В большинстве случаев требования на блокировку этих ресурсов поступали от единого центра экспертных компетенций по наркотикам — ФСКН РФ — во внесудебном порядке.

– То есть вы лишь нажимаете кнопку. Это происходит сразу?

– Нет. Если решение принимает Роскомнадзор, Госнаркоконтроль или Роспотребнадзор (когда речь идет о способах самоубийства), у интернет-ресурса есть возможность обсудить с уполномоченными органами их экспертное заключение и убедить коллег в том, что нет необходимости в блокировке. Если же решение принимает суд по представлению прокурора, то единственный шанс его оспорить — это обращение в вышестоящую судебную инстанцию. Мы же как правоприменитель обязаны исполнить решение суда. В случае с Википедией мы дополнительно связались с ФСКН РФ и запросили у них экспертную оценку. Там посчитали, что первоначальная статья «Чарас» действительно подпадает под действие закона, а ее отредактированный вариант — нет. На основании этих экспертных заключений мы принимали свои решения, связанные с блокировкой и разблокировкой статьи.

– Но изначально жалобы от пользователей приходят именно к вам.

– Жалобы на конкретные адреса приходят к нам на единую горячую линию. Жалуются на все. И на наркотики, и на экстремизм, и на проституцию. Весь этот массив проходит через фильтр первого уровня, когда специалисты просматривают все обращения и примерно две трети сразу отсеивают. Потому что люди шутят, ошибаются, заблуждаются. Остальное достается аналитику второго уровня. Если он подтверждает наличие запрещенной информации, то эти материалы уже идут в уполномоченные принимать соответствующие решения госорганы — ФСКН, Роспотребнадзор, Генпрокуратуру. По детской порнографии мы сами выносим решения. В течение суток аналитик каждой из этих структур должен дать ответ — есть запрещенная информация или нет. Эти решения поступают к нам, и тогда уже мы обращаемся к владельцам ресурсов и к провайдерам с просьбой в течение трех дней эту информацию удалить. Если этого не случается, происходит блокировка.

– У журналистов часто возникают претензии к вашему ведомству, когда с подачи Роспотребнадзора вы выносите предупреждение за очередную статью о самоубийстве.

– Этого требует закон.

– Но как не писать о самоубийстве, если его причина — нестерпимая боль из-за отсутствия обезболивающих?

– Я понимаю, о чем вы говорите. Об этом действительно надо писать. Но хотел бы выступить адвокатом наших коллег из Роспотребнадзора. Если вы детально описываете способ и обстоятельства самоубийства — это, на мой взгляд, недопустимо. Потому что такая подача материала создает у других онкобольных ощущение, что самоубийство — это выход и из их невыносимой ситуации, и подсказывает способ ухода из жизни. Что, эти подробности как-то меняют смысл статьи? Что изменится, если написать просто — свел счеты с жизнью, покончил с собой? Ведь у человека, страдающего от непрерывной боли, психическое состояние пограничное — любая информация может подтолкнуть его к непоправимому решению.

Описывать важную социальную проблему необходимо. Но важно понимать, как писать. Важен контекст.

– В каком контексте можно публиковать нацистскую символику? Где грань между экстремизмом и историческим фото или кадром кинохроники? Помните случай с девушкой, которая опубликовала в соцсети фото своего дома времен немецкой оккупации?

– Решение в том конкретном случае принимал суд. Девушку оштрафовали, насколько я помню.

– Да. При этом страница не была заблокирована.

– Не хотел бы заочно полемизировать с судом, но такое решение мне кажется не совсем верным. Я напомню, что в канун Дня Победы мы рассылали в редакции средств массовой информации информационные письма о том, что демонстрация нацистской символики не допускается законом именно в тех случаях, когда это делается с целью пропаганды. Если такой цели нет, то и вопросов возникать не должно. У нас огромное количество художественных и документальных фильмов, где демонстрируется нацистская символика. Но эти произведения антифашистские.

– Еще один вопрос про кино. Хотел скачать «Здравствуйте, я ваша тетя» на одном из ресурсов, и оказалось, что он заблокирован по требованию правообладателя. Может, такую киноклассику стоит оставить в открытом доступе?

– Эта дискуссия продолжается, на моей памяти, уже года три. Права на советские фильмы сконцентрированы, в основном, у «Мосфильма», Гостелерадиофонда и у Госфильмофонда. Я хорошо знаком с гендиректором «Мосфильма» Кареном Шахназаровым и знаю, что коллекцию старых фильмов они выложили в открытом доступе у себя на сайте. За других говорить не могу, но скажу, что законодательная точка в этом вопросе не поставлена. Безусловно, такие фильмы, составляющие золотую коллекцию отечественного кинематографа, должны быть в свободном доступе. Надо полагать, свою коммерческую функцию они уже исполнили, в отличие от премьер. Фильм-то в итоге нашли?

– Нашел.

– Ну, вот видите.

Беседовал Роман Уколов

Заметили неточность или опечатку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите: Ctrl + Enter. Спасибо!
Поделиться:

Оставить свой комментарий:

Для комментирования необходимо авторизоваться!

Комментарии по материалу

Данный материал еще не комментировался.